Люди становятся одиночками по самым разным причинам, которые условно можно разделить на два типа. Кто-то выбирает путь уединения и отчуждения сам, сознательно обрывая все привязанности и окружая себя непробиваемой стеной. Кого-то же обрекают на вынужденное одиночество жизненные обстоятельства, цепочки трагических событий, непонимание и неприятие со стороны окружающих. Винсента Ван Гога... невозможно в полной мере отнести ни к первым, ни ко вторым.

7 цитат из «Похвалы глупости» Эразма Роттердамского

Эразм Роттердамский — выдающийся писатель, философ и ученый эпохи Северного Возрождения. Он подготовил первое греческое издание Нового Завета (с комментариями), положил начало критическому исследованию текстов Священных писаний и способствовал возвращению античного наследия в европейскую культуру.

Марк Шагал: «Качество придает смысл жизни»

Это отрывок из интервью, взятого у художника Марка Шагала Жаком Шанселем для радио и опубликованного в 1971 году в «Сборнике радиопередач».

Неустанно работать

— Мало людей, к которым можно обратиться со словом «мэтр» без малейшего желания польстить, из уважения. Шагал, вы — один из таких людей. Ваше, имя покрыто славой.

— Зачем говорить о славе в связи со мной? Да, правительство Франции осыпало меня почестями, власти очень любезны со мной. Однако я сам живу в постоянном сомнении, оно съедает меня. Если обо мне хорошо отзываются, я быстро забываю об этом, если хорошо пишут, я, к несчастью, не очень верю. Но если кто-то бранит меня, я принимаю его слова всерьез...

— Вы один из самых старых художников в мире...

— Не будем говорить о возрасте. Я знаю, что стар. Очень стар. Я помню об этом.

— Однако вы выглядите человеком, находящимся в полном здравии.

— Я не пью, не объедаюсь. Не ложусь слишком поздно спать. Раньше любил работать по вечерам, но это было давно, очень давно. Сейчас я стараюсь не возвращаться из мастерской поздно, моя жена рада, когда я прихожу пораньше.

— Вы часто волнуетесь?

— Все время. Мать рассказала мне, что когда я появился на свет, город охватил огромный пожар и чтобы нас с матерью спасти, кровать, в которой мы оба лежали, переносили с места на место. Может быть, поэтому я постоянно взволнован.
Но в общем я человек веселый и часто улыбаюсь. Я люблю людей и стараюсь не жаловаться. Конечно, мне становится невесело, когда я, читая газеты, узнано, что сегодня творится в мире. Но молодежь мне нравится.

— Какая она, по-вашему, сегодня?

— Я ей завидую. Правда, сегодня, все молодые люди спорщики, они готовы пререкаться по любому поводу. Но я тоже когда-то был спорщиком. Еще до войны 1914 года. Как и мои, друзья Сандрар и Делонэ. Мы даже носки носили разных цветов, один у меня был красным, другой, кажется, синим. Я надевал зеленую куртку и начинал спорить. 
Молодым людям я готов простить все, даже то, что мне кажется странным: они теряют время. В самом деле, молодость всегда вызывает симпатию.

— Вам ближе люди, которые постоянно работают?

— Да. Нужно работать, неустанно работать. Нельзя достигнуть идеала без работы. Для того чтобы создать произведение искусства, необходимо отдавать себя работе на все 400 процентов, даже больше. Если вы выкладываетесь на 90 процентов, значит, вы неталантливы. В любой профессии работать нужно на пределе, отдаваясь ей целиком. Не ради денег — ради качества. Качество придает смысл жизни.
Насколько молодые люди были бы счастливее, если бы умели работать, работать по-настоящему. Думаю, что сегодня им не хватает именно этого.

— Что вы думаете о современной эпохе? Вы с ней в согласии?

— Я не люблю подобных вопросов. Мне нравится делать взбалмошные вещи, требующие фантазии, — писать картины, книги, поэмы. Сегодня же взбалмошность и фантазия выливаются в то, что один обливает другого грязью. Я не вижу в этом ничего интересного.
Из книг, газет, по радио — отовсюду узнаешь, что убивают, убивают и снова убивают. Крайне редко по радио можно услышать, что кто-то написал гениальную поэму...
Снова и снова войны. Почему бы людям не читать Шекспира, не смотреть Рембрандта. Почему бы им не ходить в музеи, не увидеть своими глазами, что и как было сделано.
На концертах слушают Моцарта, затем выходят из зала и оказываются на войне. Бесконечная глупость, одно и то же...

— Вы только что вспоминали о своей молодости. Наверное, это было прекрасное время?

— Конечно. Когда мне было двадцать, я тоже выкидывал номера. Я был крайне влюбчив и терял массу времени. Я влюблялся и забрасывал свои картины. Вероятно, не стоит об этом говорить.
Я был не просто романтиком, я был романтиком с головы до пят, правда у себя в мастерской я работал...
По тем временам я был очень богат — в моем распоряжении было 125 франков в месяц. Помню, как однажды я пришел за ними, в банк и меня спросили, в каком виде я хочу их получить, в золоте или в бумагах? Я попросил дать мне их в бумагах, потому что иначе я их потеряю. В золоте это было пять маленьких монет величиной с мой ноготок. Я боялся их посеять.
Тогда в квартале Рюш жили Модильяни, Сутин и многие другие. Так как среди нас всех я был самым богатым, часто ко мне стучали в дверь и говорили: «Шагал, дай мне на маленький бифштекс». Затем шли и покупали телячью печень. Единственная вещь, которую я умел хорошо готовить, была телячья печень. Часто приходил Сандрар. Я предлагал ему завтрак. За один франк в те времена можно было позавтракать.
Ночь напролет я работал, днем вышагивал по улицам, ходил на выставки, в музеи и возвращался, чтобы ночь поработать.

— Вы очень рано увлеклись живописью?

— В школе я неплохо учился, но заикался. Когда-то меня укусила собака. Я заикался и не знал, как мне быть. Однажды один из учеников показал мне черно-белый рисунок. Я спросил его: «Что это такое?» Он ответил: «Ты можешь пойти в библиотеку, взять картинку и перерисовать ее». Тогда я понял, что тоже могу худо-бедно рисовать и это мне подходит.

— Вы довольны сегодня собой?

— Если моя жена счастлива, я тоже счастлив, я улыбаюсь.

— Вы говорили: «Мои дни проходили на площади Согласия и в Люксембургском саду, я видел Дантона и Ватто. Париж, ты мой второй Витебск».

— Так что же вы все-таки хотите узнать от меня? Я пишу картины, и на моих картинах, если вы чувствуете их, есть все. Мне нечего добавить. Нужно только продолжать работать
Если в произведении искусства нет чего-то ирреального, оно нереально. Я сказал это мальчишкой, в 20 лет, когда меня спросили: «Но как это понять? Почему мертвые у вас лежат на улице, а на крыше у вас музыкант?» Что я должен объяснить? Я так чувствовал. Чувствовал, что мир стоит вверх дном.
Ребенком я чувствовал, что во всех нас есть некая тревожащая сила. Вот почему мои персонажи оказались в небе раньше космонавтов.
Как в жизни, так и в искусстве нам нужны взбалмошные и фантастические вещи. Только не надо им специально выучиваться, не надо их насаждать.
Я не заканчивал никаких специальных курсов. Знания входят в нас с рождением, вместе с кровью. Для того, чтобы научиться чему-либо, необязательно ходить в университет. Учатся прежде всего у своих родителей. Отец и мать были моей школой. Я учился, когда смотрел на своего отца и видел, как тяжело он работает, как пьет чай, курит, как он устает. Учился, когда видел свою мать, стряпавшую на кухне для восьмерых детей. Затем я вырос и увидел небо, его ночь, увидел молоденьких девушек, настолько прелестных, что я ни за что не решился бы до них дотронуться. Все это — моя школа. И все это есть на моих картинах.

— Вы, должно быть, умеете необыкновенно видеть?

— Нет, я не Эйнштейн. Недавно по телевизору показывали Эйнштейна. Он действительно необыкновенный человек! Я же просто человек. Я не умею ни воровать, ни убивать. Я люблю людей, работаю почти бесплатно, ничего не требую.

— Однажды вы сказали: «Я приехал в Париж за синим цветом». Есть цвета, которые принадлежат определенным странам?

— Да, конечно. Определенным странам и определенным людям. Не знаю почему, синий — мой цвет. Быть может, человеку с рождения соответствует какой-то цвет.

— Вы сказали, что ничего не кончали. Все, что вы умеете, вы узнали на улице, глядя на людей?

— Да. Сначала — дома, у родителей, затем — во Франции. Примерно в 1910–1911 годах я увидел художников, работающих на рынке. Мне очень нравится их метод. 
Достаточно взглянуть на картины Шардена, Пуссена или Моне. В этом — Франция!

— Вам приходилось завидовать?

— Я завистлив. Это так. Я. завидую Моцарту, Рембрандту, Гойе — из-за некоторых его картин. Я завидую Тициану в старости. Я завидую вам, вашей молодости...

Фото Юсуфа Карша

Источник

Их роман был непродолжительным, но ярким, они оба не были ни первыми, ни последними, ни единственными друг у друга. Писатель мучился из-за непостоянства и холодности актрисы, но не переставал ею восхищаться. Марлен Дитрих вдохновила Ремарка на написание "Триумфальной арки" и стала прототипом главной героини романа. Эта любовь воплотилась и в другом романе – в письмах. Будущая жена писателя Полетт Годдар уничтожила письма актрисы, но письма Ремарка сохранились. Недавно они были опубликованы и признаны "самым восхитительным любовным романом ХХ столетия", пишет Kulturologia.

Автор выражения «прогнивший Запад» умер в Париже

Кто первым в России заговорил о «гнилом Западе»?

Выражение «прогнивший Запад» восходит к славянофилу Степану Петровичу Шевырёву.

В 1841 году он написал статью «Взгляд русского на образование Европы», которая была опубликована в первом номере журнала «Москвитянин». В ней, в частности, говорилось:

«В наших искренних дружеских тесных отношениях с Западом мы не примечаем, что имеем дело как будто с человеком, носящим в себе злой, заразительный недуг, окружённым атмосферою опасного дыхания. Мы целуемся с ним, обнимаемся, делим трапезу мысли, пьём чашу чувства... и не замечаем скрытого яда в беспечном общении нашем, не чуем в потехе пира будущего трупа, которым он уже пахнет».

Эту мысль Шевырёв повторял так настойчиво в других статьях, что редактор «Москвитянина» М. П. Погодин в 1844 году получит от одного из своих знакомых просьбу: «Сделай милость, уйми ты Шевырёва, он помешан на гниющем Западе».

В.Г. Белинский, вступив в полемику с Шевыревым, отверг его «мысль о нравственном гниении Запада» (статья «Сочинения В. Ф. Одоевского»). А в статье (1845) о повести В. А..Соллогуба «Тарантас» Белинский иронически преосмыслил выражение «гнилой Запад». Излагая сюжет сатирической повести Соллогуба, критик напишет: 

«...Авдотья Петровна сама лечит больных простыми средствами. Из всего этого выводится следствие, что все хорошо, как есть, и никаких изменений к лучшему, особенно в иноземном духе, вовсе не нужно. В самом деле, к чему больница и доктор, развращенный познаниями гнилого Запада, — к чему они там, где всякая безграмотная баба умеет лечить простыми средствами?..»

Где же умер родитель бессмертного мема — Степан Шевырёв?

В Париже.

А выражение подхватили наши писатели и публицисты:

И.С. Тургенев «Дым» (1868 г.):
«Сойдется десять русских, мгновенно возникает вопрос... о значении, о будущности России... Ну и конечно, тут же достанется и гнилому Западу. Экая притча, подумаешь! бьет он нас на всех пунктах, этот Запад — а гнил!»
«Если вам непременно хочется почесать зубки насчет гнилого Запада, то вот... князь Коко... Отличный вам будет собеседник.»

Ф.Тютчев — письмо жене:
«Я не без грусти расстался с этим гнилым Западом, таким чистым и полным удобств, чтобы вернуться в эту многообещающую в будущем грязь милой родины».

Н.С. Лесков «Отборное зерно. Краткая трилогия в просонке» (1884 г.):
«Тогда и иностранные агенты у нас приболтывались, а между своих именитых людей немало встречалось таковых, что гнилой Запад под пятой задавить собирались».

М.Е. Салтыков-Щедрин. Сказание о странствии и путешествии по России, Молдавии, турции и Святой Земле постриженика Святыя горы Афонския инока Парфения:
«...Наши ненавистники лукавого и гниющего Запада не имеют в этом отношении никакой иной заслуги, кроме той, что с Запада же переносят готовое и вдобавок противуобщественное воззрение».

М. Туган-Барановский «Русская фабрика» (1934):
«Несмотря на предпочтение сельской промышленности, они [славянофилы] не решались отнестись с полным отрицанием к такому продукту „гнилого Запада“, как наша фабрика».

Из: Сергей Цветков

Настоящий славянофил. Патриот, но не идиот для себя, любимого.

http://izbrannoe.com/upload/sotbit.htmleditoraddition/f12/f121d2a8389b5a9656b791573ce74084.jpg 

  Одни помнят ее по роли Агнессы Ивановны из фильма Шахназарова «Курьер», другие вспомнят тещу Воробьянинова из «Двенадцати стульев» Гайдая, третьи — Веру Фабиановну Чарскую из «Ларца Марии Медичи». А кому-то повезло увидеть ее на сцене, в театре Ермоловой. Но советские зрители и не знали, что Евдокия Урусова (1908 — 1996) была настоящей княжной, принадлежавшей к древнейшему знатному роду.               

Картинки по запросу фото Харланд Сандерс

Харлан Сандерс (1890 — 1980)

Кроме гениальности «гормональной», каким-то не вполне понятным образом связанной с физиологическим расцветом, есть и гениальность противоположного вектора, связанная с возрастным угасанием. И этот вид талантливости, пожалуй, интереснее и оптимистичнее остальных.

Виктор Шкловский в историях и цитатах

Писателя Виктора Шкловского называли «человеком-веком». Прожив 91 год (1893-1984), он был свидетелем почти всех литературных событий ХХ века и в то же время — одним из его ярчайших явлений. Один из зачинателей «Общества изучения теории поэтического языка» (ОПОЯЗ), участник группы «Серапионовы братья», один из лидеров группы «ЛЕФ», он писал романы, сценарии фильмов, был известным киноведом. Мы собрали несколько историй, которые рассказывали о Викторе Шкловском его современники, а также тех, которые он сам рассказывал о других.


Эль Лисицкий. Эскиз памятника Розе Люксембург. 1919-1920. Из коллекции Георгия Костаки в Музее современного искусства в Салониках

В конце июня в Музее современного искусства в греческом городе Салоники (State Museum of Contemporary Art, SMCA) открылась постоянная экспозиция русского революционного авангардного искусства под названием «Салоники. Коллекция Костаки. Рестарт».